Урегулирование конфликтов
«Встреча конфликтующих сторон часто проходит бурно, ведь здесь каждый спорщик считает оппонента законченным идиотом и скотиной. Уже на первом сеансе начинается обмен матерными словами. А однажды пришли собственники двух компаний, которые делили $200 млн. К тому моменту они уже успели по уши облить друг друга грязью через прессу, за их плечами были 32 суда друг против друга и по пять уголовных дел на каждого. Оба захватили с собой по пять вооруженных до зубов охранников. Их наша охрана, разумеется, в переговорную комнату не пустила, а посадила отдельно. Так вот что интересно: охранники быстро нашли общий язык, а вот хозяева... Минут десять выдержали, сидя по разные стороны стола, а потом начали хватать друг друга за грудки и обмениваться тумаками. Пришлось охлаждать их пыл минералкой. Но уже через две недели они столь же бурно отмечали в ресторане мировую», — так знакомый юрист описывает свои сеансы медиации, которые в последнее время набирают в России популярность в качестве альтернативного, то есть несудебного разрешения споров.
Иностранцы учат мириться
Как и многие другие технологии, медиация пришла в Россию с Запада. Суть ее в том, что две конфликтующие стороны (участники корпоративных или иных споров) могут при помощи профессионального посредника (того самого медиатора) прийти к согласию, не прибегая к судебным разбирательствам. Причем, в отличие от того же третейского суда, медиатор ничего сторонам не диктует и не указывает. «Основная задача медиации не в том, чтобы определить правого и виноватого в конфликте, а в том, чтобы привести стороны к консенсусу, — рассказывает партнер Адвокатского бюро „Вегас-Лекс“ Альберт Еганян. — Медиатор, используя общепризнанные технологии, собственные наработки и опыт, подводит стороны к заключению соглашения об урегулировании, но ни в коем случае не выносит собственного суждения о существе спора, не дает никаких решений или заключений».
В странах, где действует англосаксонское право (США, Великобритания, Австралия), медиацию практикуют
с начала 60-х. Да и в государства континентального права (Франция, Бельгия, Германия и др.) она пришла в прошлом столетии. Прибегают к медиации и в Азии. К примеру, в Англии сегодня более половины споров рассматривают в досудебном порядке, в Китае — до 70%. Дело в том, что в этих странах суды сами предлагают обратившимся туда спорщикам сначала пройти процедуру медиации. А если одна из сторон отказывается от медиатора, то даже в случае ее выигрыша в суде она должна оплатить судебные издержки другой стороне. То есть в этих странах существует законодательное стимулирование решения споров с помощью медиаторов.
В США же медиация очень популярна в силу того, что там непомерно велики судебные расходы, поэтому все понимают: чем платить огромные суммы за представление интересов в суде юристам, которые, как правило, не заинтересованы в разрешении конфликта, лучше сесть за стол переговоров и подписать мировую. Поэтому и там нашлись люди, которые стали продвигать в массы идею досудебного посредничества. В основном это были вышедшие на пенсию юристы, для которых медиаторство стало и участием в общественной жизни, и способом получить неплохой заработок. В результате сегодня к американским медиаторам люди идут решать любые споры: и финансовые, и экологические, и даже бракоразводные.
Российские спорщики-хроники
Бурные эмоции на сеансах медиации можно назвать российской спецификой. Но вовсе не потому, что народ у нас такой дикий. Просто на Западе существует практика, когда предприятия в договор о сотрудничестве вносят оговорку: «в случае спора должен быть привлечен медиатор». В результате эту процедуру все проходят на той стадии возникновения спора, когда конфликт можно ликвидировать еще в зародыше.
В России же к медиатору обычно обращаются лишь тогда, когда конфликт находится в тяжелой стадии: стороны уже возбудили друг против друга по 20 дел в различных арбитражах по всей стране, привлекли для решения спора большие деньги и ресурсы. В результате они попадают в ситуацию, когда уже нет мочи ни отступить, потому что это проигрыш, ни вперед шагнуть, потому что оппонент также не сидел сложа руки и подготовился к поединку. И начинается, как выражаются российские медиаторы, «тяни-толкай». А медиатору фактически приходится лечить хроническую болезнь. Правда, по наблюдениям Альберта Еганяна, за последний год в России наметился позитивный тренд — к медиации все чаще начинают прибегать на более ранних стадиях.
Сегодня желающих решить свою проблему при помощи медиатора в России не так уж много, и рынок медиации только формируется. Медиаторам в нашей стране достаются корпоративные и коммерческие скандалы. По оценкам экспертов, в настоящее время посредники ежегодно помогают решать лишь около 20 действительно крупных корпоративных споров, когда на кону стоят суммы в сотни тысяч долларов. Да и для того, чтобы подсчитать число профессиональных медиаторов, хватит пальцев одной руки. Но интерес к посредничеству просыпается. Об этом можно судить хотя бы по резко выросшему количеству предложений медиаторских услуг на рынке.
Кто-то оценивает свою работу в $100 за час или в $3 тыс. за сеанс, однако квалифицированные медиаторы уже предпочитают не мелочиться: их расценки составляют примерно $10 тыс. в день. Зато и замирить спорщиков они обязуются максимум в течение двух-трех недель с учетом подготовительного периода.
Медиация на «стрелке»
Есть такой юридический анекдот: молодой адвокат приходит к своему папе — старому адвокату — и говорит: «Папа, я выиграл дело Меньшиковых». Тот хватается за голову, катается по земле, рвет на себе волосы: «Что же ты наделал, сынок, это дело дало нам возможность построить дом, дать образование тебе и твоей сестре, а ты взял и выиграл его!»
Из-за этого анекдота даже специальный термин появился — «синдром Меньшикова», который объясняет пристрастие некоторых юристов к затягиванию судебных процессов.
Считается, что медиация появилась в России лет пять назад.
Во-первых, потому, что суды стали буквально пухнуть от резко возросшего количества корпоративных конфликтов и судебная система явно не справлялась с такой нагрузкой.
А во-вторых, сами предприниматели поняли, что «синдром Меньшикова» слишком дорого им обходится. Ведь у приличных юристов ставки за услуги начинаются от $70 тыс. в год просто за ведение дела, и они заинтересованы тянуть его как можно дольше.
А медиаторы стали предлагать быстрое решение спора, к тому же обещая сохранить конфиденциальность, чего не могут гарантировать те же юристы в судебных делах. Плюс к этому досудебный мир дает сторонам возможность продолжать деловое сотрудничество и развивать партнерские отношения, что практически исключено после судебной драки.
Хотя генеральный директор юридической компании «Ринкон-гамма» Олег Осипенко считает, что Россия начала внедрять у себя медиацию гораздо раньше.
«В 90-е годы практически весь бизнес ходил под криминальной „крышей“. И если возникал жесткий спор, связанный с амбициями и претензиями на права собственности, то эти „крыши“ на „стрелках“ умудрялись договариваться при посредничестве „авторитетов“. Это очень напоминает медиацию. Конечно, это примитивнейшая ее форма, на уровне пресловутого разговора „по понятиям“, при отсутствии формальных институтов и внятных правил игры, но, как ни странно, это нечто похожее», — рассказывает Осипенко.
Интересно, что после этого была и даже сохранилась в ряде регионов еще одна форма медиаторства, когда за разрешение споров берутся значимые местные чиновники краевого и областного уровня. «При этом они не используют свою формальную ипостась, а просто выступают как авторитетные люди, которым все доверяют, — говорит Осипенко. — Естественно, у чиновников при этом совсем не бескорыстная миссия: они просят очень неплохие комиссионные. И не только разруливают конфликты „по понятиям“, но и подтягивают своих юристов. Это уже совсем близко к профессиональному подходу. То есть прорыв состоялся».
Мирись и больше не дерись
Первый же опыт классической медиации в России принадлежит РСПП. В 2002 году в недрах этой организации появилась Комиссия по корпоративной этике. Вскоре к ней присоединились общественные организации «Деловая Россия» и «ОПОРА России», и в результате была сформирована Объединенная комиссия по корпоративной этике. Она предлагала предпринимателям услуги внесудебного решения конфликтов: медиацию и разбирательство этической комиссии. Те, кто не проходил первую стадию, отправлялся в жернова уже более жестких разбирательств на предмет соответствия их поведения этическим нормам предпринимательства в России. Стоила эта услуга около $10 тыс. (сущая ерунда по сравнению с суммами, которые компании спускали при ведении длительных корпоративных споров). К тому же в список арбитров вошли весьма авторитетные в стране люди, как предприниматели, так и юристы.
И действительно, с этого времени дело пошло: в стране начались процессы по медиации. «Все рассматриваемые комиссией конфликты первоначально проходили эту стадию, — рассказывает Николай Астарков, в прошлом ответственный секретарь Комиссии по корпоративной этике при РСПП, а ныне руководитель исполкома общественной организации „Деловая Россия“. — Часто люди приходили и спрашивали: „Можно ли просто сказать конфликтующей стороне, что мы обратились к вам с просьбой провести медиацию?“ Оказывается, одно это охлаждало пыл».
Некоторые споры, прошедшие комиссию, действительно оканчивались на стадии работы с посредником. В списках таковых, например, значится спор между акционером ОАО «Трансформатор» Н. Ю. Брусникиным и группой компаний «Трансформатор». Предметом претензии стали обстоятельства проведения сделок по отчуждению имущества ОАО «Трансформатор» в пользу группы компаний «Трансформатор». При посредничестве арбитра комиссии Анатолия Чубайса были проведены примирительные процедуры, в результате которых Брусникин отказался от своих претензий.
В перечне медиаторских побед комиссии по этике — спор между ЗАО «Цветметсервис» и ОАО «НК ЮКОС». «Цветметсервис», купивший акции ЗАО «Росскат», обвинял ОАО «НК ЮКОС» в том, что та не дает им осуществить свои права акционера. Конфликтная ситуация была разрешена на стадии примирительных процедур при посредничестве председателя комиссии Бориса Титова: ОАО «НК ЮКОС» выкупило принадлежащий ЗАО «Цветметсервис» пакет акций ОАО «Росскат», и все остались довольны.
Лишь год назад услуги медиаторства на российском рынке перестали быть диковинным довеском к уже привычным процедурам решения споров, а приобрели самостоятельный характер. В стране стали открываться центры медиации. Например, появилась Объединенная служба медиации (посредничества) при РСПП, развивается институт посредничества и медиации при Торгово-промышленной палате. Созданы и независимые центры, оказывающие подобного рода услуги. Однако эксперты считают, что на данном этапе ассоциации, объединяющие известных авторитетных людей, имеют гораздо больше шансов взять развитие этого направления под свой контроль.
«Ключевой момент, который лимитирует широкое распространение институтов медиации на цивилизованных основаниях в России, — отсутствие доверия, — считает Олег Осипенко. — У нас пока медиатора панически боятся, считая засланным казачком. В условиях корпоративных войн директор — это человек, безусловно, со съехавшей крышей. Ему безумно тяжело, ведь война идет на изматывание кошельков и нервов. И нервы, как правило, сдают первыми. Человек становится неадекватен, он шарахается от собственной тени, потому что уже не знает, чего бояться. И поверить в такой ситуации он может только человеку сверхавторитетному».
Николай Астарков убежден, что медиаторы должны обладать не только авторитетом, харизмой, но и навыками психологического манипулирования. «У нас пока масса споров, которые направлены не на поиск компромисса, а на то, чтобы наказать другую сторону, уничтожить ее, задавить, дабы другим неповадно было. Подчас это делается даже в ущерб себе. Медиатор же должен сразу так повернуть дело, чтобы человек понял: надо мыслить и поступать конструктивно».
Закон и мед-арб
Российские медиаторы утверждают, что и не думают конкурировать с государственной арбитражной системой. Альберт Еганян, к примеру, убежден, что медиация может развиваться только на фоне адекватного судебно-арбитражного регулирования. При этом он ссылается на опыт Китая: «Как только там стала формироваться адекватная правовая среда в части законодательства и практики его исполнения, одновременно встал вопрос о том, что бизнес утратил возможность влиять на суд, основываясь на привычном „телефонном“ праве или своей близости к властям предержащим. В такой обстановке медиация и ее производные показали резкий рост практически от нуля до 20% от числа всех рассматриваемых дел».
А вот кто действительно пока составляет конкуренцию российским посредникам на российском же рынке, так это иностранные коллеги, которые успешно уводят клиентов. Особенно если одна из конфликтующих сторон — иностранцы. В таких случаях для медиации, как правило, выбирается нейтральная страна. Чаще таковой становится Италия. Дело в том, что итальянские медиаторы славятся своей эмоциональностью, общительностью и умением располагать собеседников. Как говорят, они могут взять в оборот компанию из любой страны и у себя в Италии за вином и спагетти в дружественной обстановке всех помирить.
Впрочем, похоже, российские медиаторы на иностранцев не обижаются. Наоборот,
те по-прежнему служат для них примером — и в Европе, и в США. Скажем, Штаты недавно приняли Единый закон о медиации, а в Европе разработан Кодекс поведения для медиаторов. Кроме того, Европарламент сейчас раздумывает над принятием директивы «О некоторых аспектах медиации в гражданских и коммерческих делах». Существует и в рамках ООН Модельный закон о международных коммерческих примирительных процедурах.
Да и в России, где медиация фигурирует лишь в Арбитражном процессуальном кодексе как один из способов урегулирования споров в ходе арбитражного процесса, тоже сели писать специальный закон. Пока проект закона «О примирительной процедуре с участием посредника (посредничестве)» лишь обсуждается. Но, судя по тому, что развитие медиации попало в уже одобренную правительством Концепцию развития корпоративного законодательства на период до 2008 года как «важный механизм сокращения корпоративных споров и снижения нагрузки на судебную систему», с его принятием явно тянуть не будут.
Любопытно, что российские медиаторы, не дожидаясь закона, уже смотрят в будущее. Например, на Западе, да и на Востоке сейчас вошли в моду некие производные от медиации, скажем, так называемый мед-арб (совмещение медиации с арбитражем, в российской системе координат — с третейским судом). Суть фокуса в том, что если не удалось примирить стороны во внесудебном порядке, медиатор меняет роль, называет себя арбитром (третейским судьей) и выносит обязательное для исполнения решение. «Это пока мировая мода, но, скорее всего, она будет перенята и Россией, — считает Альберт Еганян. — Во всяком случае, уже сейчас российские медиаторы считают целесообразным такое совмещение».
Последние материалы по теме: 
