Противодействие российской коррупции: обоснованность и достаточность уголовно-правовых мер

Автор: Лопашенко Наталья Александровна (Саратовский Центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции, директор, д.ю.н., профессор)

Понятие коррупции прочно вошло в жизнь российского общества, несмотря на то, что в законодательстве оно отсутствует. В действующем уголовном кодексе нет даже упоминания о коррупции, хотя общепризнанно, что в основном коррупция состоит из совокупности преступлений, совершаемых чиновниками различного ранга.

При определении сути коррупции нужно, на мой взгляд, руководствоваться традиционным значением этого слова. Термин «коррупция» происходит от латинского corruptio, чаще переводящегося как подкуп. Именно подкуп, который оборачивается продажностью подкупаемых, характеризует содержание коррупции. Подкуп является стержнем коррупции, присутствует в ней всегда, в обязательном порядке. Злоупотребления должностных лиц и иных служащих, даже носящие корыстный характер, с подкупом не связанные, на мой взгляд, не могут расцениваться как коррупционные. Думаю, что иная позиция, трактующая коррупцию более широко, основана на отождествлении противоправных должностных и служебных деяний и деяний коррупционных. Между тем, последние далеко не охватывают всех разновидностей неблаговидного и даже преступного поведения должностного лица или служащего. Коррупционные деяния не сравнимы по степени общественной опасности с должностными и служебными правонарушениями; они гораздо опаснее как раз потому, что всегда представляют собой сделку между должностным или служебным лицом и лицом, заинтересованным в его определенном поведении. Повышенная общественная опасность коррупционных деяний продиктована не только и даже не в основном тем, что, совершая их, должностное лицо или служащий руководствуется своими, часто корыстными интересами, а не интересами службы; она заключается в возможности третьим организациям и лицам произвольно, в зависимости только от назначенной цены и своих интересов, формировать поведение указанного субъекта. Совершенно точно подчеркивает В.В. Лунеев: «Коррупция имеет не только скрытый, но и согласительный характер совершения. Она, как правило, не влечет за собой жалоб, так как виновные стороны получают выгоду от незаконной сделки»[1]. Сведение же коррупционных деяний к должностным и служебным правонарушениям или преступлениям, делает вообще нецелесообразным выделение их в качестве самостоятельной категории.

Приведенное понимание коррупции вполне соответствует ее международному пониманию.

Здесь же следует специально оговорить, что лежит в центре заключаемой противоправной сделки. Это обоюдно извлекаемая сторонами выгода в самом широком понимании. Она может носить конкретный, материальный характер и выражаться, например, в деньгах, имуществе, ценных бумагах. Материальная выгода может быть опосредованной, если лицо извлечет ее не сразу, а в результате оказанной ему услуги в виде, например, предоставления более высоко оплачиваемой должности. Наконец, выгода может вовсе не носить материального характера и быть нематериальной (помощь в избирательной кампании, благоприятный пиар, лоббирование чьих-либо интересов, и т.п.). Криминологи уже давно выделяют так называемую политическую коррупцию, в которой поведением коррупционера руководит стремление занять, сохранить, распределить или даже утратить соответствующую государственную должность[2]. Характер выгоды с разных сторон коррупционной сделки совпадает далеко не всегда; обе ее стороны могут преследовать конкретные материальные цели, но это вовсе не является обязательным, и одна из сторон может преследовать цель получения нематериальной услуги. В результате коррупционной сделки ни одна из сторон может не претендовать на получение экономической выгоды; это опять-таки не только не исключает коррупцию, но в современных условиях даже часто ее характеризует. В любом случае коррупционная сделка носит возмездный характер, хотя возмездность отнюдь не означает только получение материальной выгоды.

На основании изложенного, не могу разделить широкого понимания коррупции, предлагаемого Б.В. Волженкиным, С.В. Максимовым, Л.Д. Гаухманом[3]. Использование должностным лицом или служащим своего положения вопреки интересам службы, для целей личного обогащения, имеет место в подавляющем большинстве составов должностных и служебных преступлений и правонарушений. Однако коррупционные преступления и правонарушения - лишь часть должностных и служебных преступлений и правонарушений, хотя и наиболее опасная их часть. Обязательным признаком коррупции выступает обусловленная подкупом продажность должностных лиц и служащих различных категорий. В основе коррупции всегда лежит незаконная сделка между представителем власти и управления любого уровня и заинтересованными в их определенном поведении лицами, группами лиц, организациями.

В проектах российских законов о борьбе с коррупцией суть последней определяется по-разному. Более широкое (и в то же время в чем-то неоправданно узкое) понимание заложено в так называемом президентском проекте закона, который трактует коррупцию как незаконное получение материальных благ и преимуществ. Но незаконное получение благ и преимуществ может быть совсем не связано с подкупом чиновника; оно может явиться результатом, например, должностного злоупотребления, не основанного ни на какой противоправной сделке. В этом случае чиновник совершает должностное преступление, и должен привлекаться к уголовной ответственности именно за него. Не вижу никакой необходимости рассматривать подобное как коррупцию; ее пределы здесь расширяются совершенно искусственно. Понимание же коррупции только как незаконного извлечения материальной выгоды абсолютно неверно. По этому поводу очень точно высказался В.В. Лунеев: «Коррупция не сводится к примитивному взяточничеству, особенно в условиях рыночной экономики, свободной торговли и демократии. Лоббизм, фаворитизм, протекционизм, взносы на политические цели, традиции перехода политических лидеров и государственных чиновников на должности почетных президентов корпораций и частных фирм, инвестирование коммерческих структур за счет госбюджета, перевод государственного имущества в акционерные общества, использование связей преступных сообществ и т.д. являются завуалированными формами коррупции»[4]. В любой из перечисленных форм коррупции отчетливо прослеживается ее дву- или многосторонний характер, характер противоправной сделки.

Сфера коррупции, как следует из процитированных выше позиций, определяется в науке по-разному. Признавая высочайшую опасность коррупции именно в сфере деятельности должностных лиц, т.е. в сфере государственной и муниципальной власти и управления, считаю в то же время, что коррупция может существовать и в сфере любой законной власти и управления. Формирование путем подкупа линии поведения государственных и муниципальных служащих, не относящихся к категории должностных лиц, или управляющих и служащих коммерческих и иных организаций, в том числе, хозяйствующих в экономике субъектов, не менее опасно, чем коррупция должностная, поскольку обусловленная подкупом продажность указанных лиц игнорирует какие-либо интересы, кроме собственных. На практике это ведет к нарушению экономических законов, принципов хозяйствования, к неразумному и нерациональному управлению экономическими процессами и, в конечном итоге, оборачивается неисчислимым ущербом для Российского государства в целом. Именно поэтому сферой существования коррупции следует считать любые законно функционирующие органы и структуры власти и управления, вне зависимости от того, кем они представлены – должностным лицом (в том числе высшим, занимающим государственную должность РФ, субъекта РФ или главы местного самоуправления), служащим, не являющимся таковым, или управляющим и служащим в коммерческой или иной организации. К сожалению, разработчики проектов российского закона «О борьбе с коррупцией» узко определяют сферу действия этого закона и возможных субъектов коррупции. В основном по разным проектам она совпадает, и ограничивается органами государственной власти, государственного и муниципального управления, органами управления в организациях межгосударственного или международного уровня или в организациях, выполняющих контрольные, ревизионные и т.п. функции.

При определении сферы существования коррупции принципиально указание на ее субъекта. Исходя из изложенного выше, в качестве него могут выступать: 1/ должностное лицо (в соответствии с его пониманием в примечании к ст. 285 УК); 2/ государственный или муниципальный служащий, не отнесенный законом к должностным лицам; 3/ лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации (в соответствии с примечанием к ст. 201 УК); 4/ служащий коммерческой или иной организации, не отнесенный законом к категории лиц, выполняющих в них управленческие функции. Включение в число субъектов коррупции рядовых служащих, на мой взгляд, совершенно необходимо и логично, если исходить из предложенного выше определения сути коррупции как противоправной сделки между представителем органа власти или управления любого уровня и лицами (группами лиц, организациями), заинтересованными в его определенном поведении. Оно соответствует и международно-правовому пониманию коррупции, содержащемуся в Уголовно-правовой конвенции Совета Европы «О борьбе с коррупцией», подписанной в Страсбурге в январе 1999 г. С.В. Максимов, готовивший для Государственной Думы РФ заключение о соответствии названной Конвенции действующему УК РФ, справедливо отметил, что в случае ратификации Конвенции российской стороной, в уголовное законодательство необходимо будет внести некоторые изменения и дополнения, касающиеся, в частности, субъектов должностных преступлений и преступлений управленческого характера, совершаемых в частном секторе. К последним нужно будет отнести служащих, должностными лицами ныне не являющихся, и служащих, не выполняющих управленческие функции в частном секторе[5]. Думаю, однако, что указанные изменения следует внести в УК вне зависимости от того, будет ли ратифицирована европейская Конвенция.

Перечисленные выше четыре категории субъектов коррупции могут быть названы субъектами - коррупционерами. Именно их поведение, характеризующееся продажностью, составляет суть коррупции. Существует, помимо них, и еще одна, самая широкая по кругу возможных лиц (групп лиц, организаций), категория субъектов коррупции. Это вторая сторона противоправной сделки, - лица, группы лиц, организации, формирующие путем подкупа поведение субъектов – коррупционеров. Они являются питательной средой коррупции, часто – ее инициаторами. Их действия – неотъемлемая коррупционная составляющая.

Что касается форм выражения коррупции, то среди исследователей практически общепризнанно, что коррупция может носить форму аморального поведения, правонарушения и преступления, хотя разграничить их между собой бывает иногда слишком сложно. Думаю, что в основном коррупционные деяния являются преступными, и аморальными уже в силу этого. Понимание коррупции как противоправной сделки практически не оставляет возможности рассмотрения ее только как аморального поступка. Сужается и возможная сфера коррупционных непреступных правонарушений, хотя они вполне реальны и отличаются от коррупционных преступлений характером и степенью общественной опасности.

Следует еще раз подчеркнуть, что преступления, совершаемые должностным лицом или служащим, далеко не всегда являются коррупционными. Коррупционные преступления и преступления должностные или служебные – это не одно и то же. Первые – лишь небольшая часть вторых, однако самая их опасная часть. Повышенная общественная опасность коррупционных преступлений по сравнению с обыкновенными должностными и служебными преступлениями объясняется объединением при их совершении усилий лиц, представляющих органы власти и управления различного уровня, с усилиями лиц и организаций, не имеющих отношения к структурам власти и управления, но заинтересованных в их определенном, выгодном для себя поведении.

Коррупционные преступления, на мой взгляд, характеризуются следующими обязательными признаками: 1/ они всегда представляют собой сделку между должностным или служащим лицом и лицом, заинтересованным в определенном поведении первых лиц; 2/ эта сделка носит обоюдно возмездный характер; от нее выигрывают обе стороны. Однако возмездность здесь далеко не всегда является материальной; 3/ эта сделка заведомо незаконна. Она противоречит позитивному федеральному законодательству, например, законодательству о государственной или муниципальной службе, и уголовному законодательству, запрещающему под страхом наказания определенное поведение; 4/ эта сделка в большинстве случаев предопределяет поведение должностного лица или служащего при исполнении им своих служебных обязанностей, вне зависимости от того, действует ли он в соответствии с этими обязанностями, или нарушает их.

Перечни коррупционных преступлений у исследователей значительно разнятся, что в основном связано с разным определением сути и сферы коррупции. К коррупционным преступлениям традиционно и бесспорно относят только должностное взяточничество, считая его «ядром коррупции»[6]. Разумеется, получение и дача взятки, предусмотренные ст. ст. 290 и 291 УК РФ, – типичные представители коррупционного поведения. В них четко прослеживается подкуп и продажность как разные стороны противоправной сделки в классическом ее варианте – с извлечением, по крайней мере, одной из сторон материальной выгоды. Исходя из понятия коррупции, предложенного выше, к безусловно коррупционным преступлениям следует отнести также коммерческий подкуп (ст. 204 УК) и подкуп участников и организаторов профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов (ст. 184 УК)[7]. Возмездностью, носящей материальный характер, ярко свидетельствующей о цене участников сделки, эти виды подкупа близки взяточничеству.

Именно поэтому все перечисленные преступления, - предусмотренные ст. ст. 184, 204, 290 и 291 УК, всегда являются коррупционными преступлениями, вне зависимости от каких-либо условий их осуществления.

В уголовном законе есть еще несколько преступлений, так или иначе связанных с подкупом: воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий путем подкупа (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК); незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, путем подкупа (ст. 183 УК); подкуп к даче показаний или к неправильному переводу (ч. 1 ст. 309 УК). Воспрепятствование осуществлению гражданином своих избирательных прав или права участвовать в референдуме, воспрепятствование работе избирательных комиссий или комиссий по проведению референдума путем подкупа может быть отнесено к коррупционным преступлениям в тех случаях, когда с целью воспрепятствования подкупается один из возможных субъектов коррупции, например, должностное лицо, не включающее конкретного гражданина в избирательные списки. Как правило, подобное требует квалификации сразу по нескольким статьям УК, в том числе, по относящимся к безусловно коррупционным (ч. 1 или 2 ст. 204 или ст. 291 УК). В других ситуациях коррупционное преступление отсутствует, но, безусловно, имеет место преступление против конституционных прав человека и гражданина[8].

Точно также решается вопрос с подкупом, предусмотренным в ст. 183 УК. Коррупционными преступлениями незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, являются только тогда, когда одной из сторон этих взаимосвязанных преступных действий выступает лицо, могущее быть коррупционером. Но и в этом случае содеянное требует дополнительной квалификации по ст. ст. 204 или 290, 291 УК.

Что касается подкупа к даче показаний или к неправильному переводу, думаю, что это преступление к коррупции отношения не имеет, хотя и, безусловно, опасно. Свидетель, потерпевший, эксперт и переводчик не могут быть субъектами коррупции. С.В. Максимов, который расценивает это преступление как коррупционное во всех случаях, противоречит сам себе, поскольку суть коррупционного преступления он видит, как указывалось, в «в противоправном получении государственным, муниципальным или иным лицом, занимающим государственную или муниципальную должность, либо служащим коммерческой или иной организации (в том числе международной) каких-либо благ (имущества, прав на него, услуг или льгот) либо в предоставлении этим служащим таких благ»[9].

К коррупционным преступлениям исследователи (С.В. Максимов) относят также провокацию взятки или коммерческого подкупа (ст. 304 УК)[10]. Думаю, в большинстве ситуаций с этим согласиться нельзя. В том случае, если содеянное не увенчалось успехом и осталось только провокацией, оно не носит характер сделки; более того, виновный и не собирается на деле ее заключать, поскольку преследует другие цели – искусственное создание доказательств совершения преступления либо шантаж. Втянутое в орбиту совершения этого деяния должностное лицо или лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, не дает согласия на принятие незаконного вознаграждения, не вступает в предлагаемую ему сделку.

Если же под влиянием провокационных действий оно все-таки принимает незаконное вознаграждение, его действия квалифицируются по ст. ст. 204 или 290 УК, т.е. расцениваются как коррупционное преступление, хотя и не могут квалифицироваться как оконченный коммерческий подкуп или получение взятки. Справедливо замечает по этому поводу Б.В. Волженкин: «Это … покушение на получение взятки. Именно покушение, поскольку фактически взятку должностному лицу давать не собирались, а лишь с помощью имитации дачи взятки провоцировали его к совершению действий, направленных на получение взятки»[11]. Только в этой описанной ситуации действия провокатора должны быть оценены как коррупционное преступление[12], и то, с известной долей условности, о которой пишет и Н.Ф. Кузнецова.

Что касается иных должностных и служебных преступлений, в том числе, и непредусмотренных гл. гл. 23 или 30 УК, а помещенных законодателем в другие главы и разделы уголовного закона, практически все они могут быть отнесены к коррупционным преступлениям, если в основе поведения совершившего их субъекта лежала возмездная (материальная и нематериальная) сделка с лицом (группой лиц, организацией), заинтересованным в его определенном поведении. Коррупционными преступлениями при этом условии являются, например: нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина (ч. 2 ст. 136 УК); нарушение неприкосновенности частной жизни (ч. 2 ст. 137 УК); нарушение тайны сообщений (ч. 2 ст. 138 УК); нарушение неприкосновенности жилища (ч. 3 ст. 139 УК); отказ в предоставлении гражданину информации (ст. 140 УК); воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов (ч. 2 ст. 144 УК); воспрепятствование законной предпринимательской или иной деятельности (ст. 169 УК); регистрация незаконных сделок с землей (ст. 170 УК); легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем (п. «в» ч. 2 ст. 174, п. «в» ч. 2 ст. 174-1 УК); злоупотребления при эмиссии ценных бумаг (ст. 185 УК); контрабанда (п. «б» ч. 3 ст. 188 УК); невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте (ст. 193 УК); злоупотребление полномочиями (ст. 201 УК); злоупотребление полномочиями частными нотариусами и аудиторами (ст. 202 УК); злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК); незаконное участие в предпринимательской деятельности (ст. 289 УК); служебный подлог (ст. 292 УК); привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299 УК); незаконное освобождение от уголовной ответственности (ст. 300 УК); фальсификация доказательств (ст. 303 УК); и др.

На основании изложенного, вполне очевиден, на мой взгляд, вывод, что существует достаточное количество уголовно-правовых мер противодействия коррупции; едва ли есть необходимость изобретать новые. Можно вести речь лишь о повышении качества уголовного законодательства.

Посмотрим на проблему с другой стороны: возможно, превентивное воздействие указанных уголовно-правовых мер является явно недостаточным, и требуется усиление уголовной ответственности за коррупционные преступления? Проанализируем это на примере типичных коррупционных преступлений – получения взятки и коммерческого подкупа.

Максимальное наказание, которое может быть назначено за простое, неквалифицированное получение взятки – лишение свободы на срок до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет (ч. 1 ст. 290 УК). Любое из привилегированных убийств – убийств со смягчающими обстоятельствами (ст. ст. 106-108 УК), умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести, в том числе, с отягчающими обстоятельствами (ст. 112 УК), неквалифицированное заражение ВИЧ-инфекцией (ч. 1 и 2 ст. 122 УК), простые грабеж и вымогательство, легализация преступных доходов, контрабанда, хищение либо вымогательство ядерных материалов или радиоактивных веществ, привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности, заведомо незаконное задержание, заключение под стражу или содержание под стражей (ч. 1 ст. 161, ч. 1 ст. 163, ч. 1 ст. 174, ч. 1 ст. 188, ч. 1 ст. 221, ч. 1 ст. 299, ч. 1 и 2 ст. 301 УК), простое и злостное хулиганство (ч. 1 и 2 ст. 213 УК), возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды (ст. 282 УК) наказываются менее строго, поскольку не предусматривают возможности назначения дополнительного наказания и, в основном, ниже по санкции в части лишения свободы.

Что же касается квалифицированного получения взятки, то максимальное наказание за него (по ч. 4 ст. 290 УК – лишение свободы на срок от семи до двенадцати лет с конфискацией имущества или без таковой) вполне сопоставимо с наказаниями за такие, например, преступления, как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ч. 1-3 ст. 111УК), простые и квалифицированные изнасилование и насильственные действия сексуального характера, угон судна воздушного транспорта либо железнодорожного подвижного состава (ч. 1-2 ст. 131, ч. 1-2 ст. 132, ч. 1-2 ст. 211 УК), особо квалифицированные кража, мошенничество, присвоение, растрата, грабеж, вооруженный разбой (ч. 2 ст. 162 УК), квалифицированная и особо квалифицированная легализация (ст. 174 УК), фальшивомонетничество в крупном размере (ч. 2 ст. 186 УК), вся контрабанда (ст. 188 УК), простой терроризм и захват заложников (ч. 1 ст. 205, ч. 1 ст. 206 УК).

Есть ли необходимость увеличивать максимальное наказание за получение взятки? Едва ли это, на мой взгляд, 1/ отвечает современной уголовно-правовой политике государства, свидетельствующей о гуманизации уголовного законодательства; и 2/ поможет в борьбе с коррупцией. Ни для кого не секрет, что даже очень большие сроки лишения свободы в качестве наказания за содеянное – не препятствие для влиятельных подсудимых в деле поиска путей выхода на свободу (мы все помним условный срок длиною в девять лет лишения свободы, назначенный Ковалеву).

Иначе обстоит дело с коммерческим подкупом и такой его разновидностью, как незаконное получение вознаграждения лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации (ч. 3-4 ст. 201 УК). Здесь максимальное наказание за неквалифицированный коммерческий подкуп составляет лишение свободы до трех лет; квалифицированные разновидности подкупа влекут наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет. Столь разное наказание за поучение взятки и коммерческий подкуп, по-моему, ни на чем не основано. Определенная разница вполне возможна, но превышение максимума наказания за преступление с практически одинаковыми квалифицирующими признаками разумных объяснений не имеет. Более того, налицо фактическое освобождение от уголовной ответственности.

А если принять во внимание еще и принцип диспозитивности, предусмотренный в примечании 2 к ст. 201 УК, следует констатировать явное благоволение законодателя к управленцам, по сути, берущим те же взятки.

И, наконец, последнее, - как реализуется достаточное по объему, пусть и не всегда высококачественное, антикоррупционное уголовное законодательство на практике? Именно потому, что коррупционные преступления, по сути, являются сделкой, они обладают высочайшей латентностью. Ни одна из сторон незаконной сделки не заинтересована в ее выявлении; последнее означало бы утрату достигнутых в результате сделки благ или преимуществ и, часто, привлечение к уголовной ответственности обеих сторон сделки. О латентности коррупционной преступности свидетельствуют данные официальной статистики. Преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях, например, занимали в 1997 г. в общей структуре российской преступности всего 0,006 %[13] (было возбуждено 1 333 уголовных дел этой категории, в том числе 470 – по коммерческому подкупу[14]), в 1998 г. – 0,1 % (2 817 уголовных дел, из них – 974 по коммерческому подкупу), в 1999 г. – 0,1 % (3748 уголовных дел, в том числе 1236 по коммерческому подкупу[15]), в 2000 г. – 0,2 % (6122 уголовных дела, из них – 2146 по коммерческому подкупу), в 2001 г. – 0, 2 % (6766 уголовных дел, в том числе 2542 по коммерческому подкупу[16]). Разумеется, приведённые цифры действительности не отражают. Об уровне латентности коммерческого подкупа, в частности, свидетельствует показатель криминала во взяточничестве. В 1997 г. в России зарегистрировано 5624 фактов взяточничества, в 1998 г. – 5807 фактов[17], в 1999 г. – 6871 факт[18], в 2000 г. – 7047 фактов, в 2001 г. – 7909 фактов. Таким образом, как показывают приведённые данные, уровень выявленного взяточничества выше уровня выявленного коммерческого подкупа в 1997 г. в 12 раз, в 1998 г. – в 6 раз, в 1999 г. – в 5,6 раза, в 2000 г. – в 3,3 раза, в 2001 г. – в 3,1 раза. Сфера действия статьи 204 УК (коммерческий подкуп), между тем, много шире сфер действия ст. ст. 290 (получение взятки) и 291 (дача взятки) УК РФ, поскольку число хозяйствующих субъектов в стране исчисляется миллионами и явно больше числа государственных органов, органов местного самоуправления, государственных муниципальных учреждений и других, представленных должностными лицами. С достаточно высокой степенью вероятности, исходя из близости коммерческого подкупа и взяточничества, можно предположить, если не превышение первого в структуре преступности по отношению ко второму, то хотя бы их равенство. Таким образом, следует признать, что в структуру преступности попадает лишь один из одиннадцати – двенадцати (по 1997 г.), один из пяти – шести (по 1998 –1999 г.), один из трех (2000-2001 г.г.) реально совершённых фактов коммерческого подкупа. Это означает уход от уголовной ответственности, по меньшей мере, трех - десяти человек на каждого привлечённого к ней; появление у них, да и у общества в целом, ощущения безнаказанности подобного преступного поведения[19].

Это же означает, что основным уголовно-правовым направлением противодействия коррупции следует считать не совершенство уголовного закона, а воспитание воли, желания и умения правоохранительных и судебных органов его реально и эффективно применять.

Победить коррупцию, к сожалению, вряд ли возможно. Но можно, должно и чрезвычайно важно попытаться каждому, включая государство, найти в себе мужество противостоять ей.

Литература

1] См.: Криминология / Под ред. проф. Н.Ф. Кузнецовой, проф. Г.М. Миньковского. – М., 1998. – С. 328. Автор главы – В.В. Лунеев; Лунеев В.В. Преступность ХХ века. – М., 1999. - С. 267.

[2] См., напр.: Кабанов П.А. Политическая коррупция в России: Криминологическая характеристика и меры сдерживания. – Нижнекамск, 1998. – С. 27. Его же: Политическая преступность: сущность, причины, предупреждение. – Нижнекамск, 2000. – С. 136.

[3] Н.Ф. Кузнецова и А.С. Горелик, хотя и указывают на существование широкого и узкого понимания коррупции, предпочтительным, насколько следует из анализа приведенных выше высказываний, считают узкое понимание, т.е. определение коррупции как подкупа.

[4] См.: Лунеев В.В. Преступность ХХ века. – С. 269.

[5] См.: Кузнецова Н.Ф. «Круглый стол» по проблемам противостояния коррупции в России. – Вестник МГУ. Серия 11. Право. – 1999, № 4. – Выступление С.В. Максимова. – С. 105-107; Максимов С.В. Коррупция. Закон. Ответственность. – М., 2000. - С.С.55, 58 и др.

[6] См.: Лунеев В.В. Преступность ХХ века. – С. 268.

[7] Считаю в то же время, что рядовые спортсмены, указанные в ст. 184 УК, не могут быть отнесены ни к одной категории субъектов коррупции, равно как и рядовые участники зрелищных коммерческих конкурсов. Коррупция возможна только внутри служебных отношений; она имманентно принадлежит структурам власти и управления различного уровня. Таким образом, не все деяния, описанные в ст. 184 УК, являются коррупционными. Иначе думают А.В. Наумов, Б.В. Волженкин, С.В. Максимов и др. См., напр.: Наумов А.В. Ответственность за коррупционные преступления по законодательству России, европейских стран и США (сравнительно-правовой анализ). – Организованная преступность и коррупция. – 2000, № 1. - С. 79; Волженкин Б.В. Коррупция. – СПб, 1998. - С. 33; Максимов С.В. Коррупция. Закон. Ответственность. – С. 18.

[8] С.В. Максимов считает анализируемое преступление во всех случаях коррупционным. См.: Максимов С.В. Коррупция. Закон. Ответственность. – С. 17-18.

[9] См.: Максимов С.В. Коррупция. Закон. Ответственность. – С. 16.

[10] Б.В. Волженкин рассматривает состав провокации взятки или коммерческого подкупа не как коррупционное преступление, а в другой плоскости, решая вопрос о том, может ли быть провокация взятки средством борьбы с коррупцией. На основании изучения международно-правовых и российских нормативных актов он убедительно приходит к отрицательному выводу. – См.: Волженкин Б. В. Коррупция. – 35 – 37; Его же. Служебные преступления. – М., 2000. – С. 268 - 274.

[11] См.: Волженкин Б.В. Служебные преступления. – С. 273.

[12] Вопрос о том, как следует здесь квалифицировать действия провокатора, в науке является крайне спорным. Поскольку провокация успешно удалась, некоторые исследователи полагают, что вменять ст. 304 УК нельзя, и содеянное должно быть расценено как подстрекательство к получению взятки. – См, напр.: Яни П.С. Актуальные проблемы квалификации служебных преступлений. – В сб. Проблемы борьбы с коррупцией. – М., 1999. – С. 80 – 81; Егорова Н. Провокация взятки либо коммерческого подкупа. – Российская юстиция, 1997, № 8. – С. 27. Думаю, следует согласиться в этом вопросе с Б.В. Волженкиным, который указывает, что, используя в ст. 304 УК термин «попытка передачи», законодатель просто перенес момент окончания этого преступления на более раннюю стадию. См.: Волженкин Б.В. Служебные преступления. – С. 273. Факт удачной провокации должен быть учтен при назначении виновному наказания в рамках санкции ст. 304 УК.

[13] См.: Криминальная ситуация на рубеже веков в России. – М., 1999. – С. 29.

Последние материалы по теме:

Наверх

Вперед

Добавить в Избранное

Печать

Обновить