Москва сегодня — государство в государстве. Со своими традициями, гигантским денежным оборотом и искушенными чиновниками. Здесь создают законы и придумывают, как их обойти. Разрабатывают методы борьбы с коррупцией, но коррупция, как известно, спутник больших денег. О коррупционных процессах в Москве рассказывает член координационного Совета Комитета по борьбе с коррупцией Ирина Рукина.
Куда повернешь, туда и вышло
— Ирина Михайловна, вы 12 лет были депутатом Мосгордумы, у вас огромный опыт законодательного противодействия коррупции. Насколько эффективно такое противодействие?
— Оно может быть очень эффективным, если создавать законы, которые нельзя обойти. К сожалению, в законах зачастую есть «черные дыры», которые озволяют чиновникам становиться долларовыми миллионерами. Изменив одно слово в законе, можно поменять весь его смысл. Например, в законе записаны вот такие слова: <То или иное действие может быть...> Закон, как говорится, что дышло: куда повернешь, туда и вышло. <Может быть>, <вероятно>, <очевидно> — это не законодательные слова. В законе все должно быть четко: один путь, второго нет.
Например, я была автором закона о защите прав граждан по реализации градостроительных решений в зонах жилой застройки в Москве. Там говорилось: <Для принятия решения о строительстве дома внутри жилого района или во дворе, на месте детской площадки должна быть создана инициативная группа>. Тут же мне предложили написать <может быть создана>. Но если она может быть создана, то она может быть и не создана. Или возьмем одну из самых коррупционных сфер — заказы и подряды. В законе было написано: <В составе конкурсной комиссии могут быть представители торгово-промышленной палаты или представители общественности>.
Нет, так нельзя писать, потому что если <могут быть>, их там никогда не будет. Так и оказалось — там одни чиновники...
В 1997 году моей группой Экспертного общественного совета по законодательству был подготовлен проект закона о городских государственных заказах и городских целевых программах города Москвы, где мы впервые прописали все процедуры в нормах прямого действия. В какое окошко подать заявку, какой должен быть срок ответа, кто должен быть в конкурсной комиссии и так далее... Знаете, какая интересная реакция последовала после ознакомления чиновников с текстом этого закона? Сказано мне было буквально следующее: <Страшненький вы закончик написали, Ирина Михайловна>. А почему? Да просто из него была убрана любая возможность манипуляции. Этот закон, слава богу, еще есть, и он не утратил своей актуальности.
Когда родственников не нужно
— Давайте поговорим о тендере. Каков здесь коррупционный механизм и как можно противодействовать?
— Возьмем национальные проекты здравоохранения и образования, где задействованы крупнейшие материальные ресурсы. В здравоохранении — поставка медицинского оборудования, в образовании — компьютеры, школьные автобусы, много прочего.
Представляете, какая борьба идет за такие подряды? Каждый начинает искать дорожку к чиновнику, который принимает решение. А чиновники делают простые вещи... Почему, например, жена Зурабова возглавляла тендерный комитет и готовила бумаги для того, чтобы осуществлять поставку оборудования? А ведь мне жаловались из Владимирской, Липецкой областей, что везут совсем не то оборудование, которое они запрашивают. Например, рентгеновские аппараты. Они там уже давно не нужны, а их все везут и везут. Эти аппараты начинают использовать как тумбочки! Думаете, не проходит тендер? Проходит. Но в нем
почему-то побеждает та фирма, которая связана с чиновником, принимающим решения. Он вроде в стороне, занимается этим другая структура, какие-нибудь <Рога и копыта>, а посмотришь, кто возглавляет эти <Рога и копыта>, сразу становится понятна связь.
Вот почему,
во-первых, должен быть запрет на участие членов семей чиновников в этих цепочках. Должен действовать закон с прописанной в нем неотвратимостью наказания: уголовное наказание и конфискация имущества, нажитого незаконным путем. Почему Госдума так сопротивляется утверждению этой нормы? Потому что подобные операции происходят между членами семьи, имущество регистрируется на членов семьи.
Во-вторых, в тендерных комиссиях должны присутствовать независимые эксперты. Такой эксперт должен быть не известен участникам до последнего момента, иначе к нему будут искать ходы и покупать его. Не прописан в законодательстве и вопрос независимой экспертизы. Почему именно эти рентгеновские аппараты, а не другие? Ведь есть более новые, почему же нам
какая-то фирма скидывает старье, но за огромные деньги? А почему мы не посмотрели, что есть у отечественных производителей? Такие вопросы может задать только независимый эксперт. Вопросами внедрения не занимается никто, потому что чиновники, которые стоят на заказах и подрядах, не заинтересованы в отечественном производителе. Он не заплатит больше иностранного. И там все легче. Иностранной фирме проще дать взятку, свозить за границу членов семьи, там открыть счет на предъявителя, пойди потом разыщи. Вот какие вещи надо разматывать для того, чтобы осветить маленький вопрос о тендере...
— Может быть, у нас уже нечего продвигать?
— Поэтому и нечего продвигать, если все покупается за границей, причем не лучшего качества, а полный отстой. Ведь они
технологии-то не продают, они барахло продают. Нас завалили китайским, турецким ширпотребом. А рейдеры одновременно с этим выполняли заказы иностранных фирм: молотили наши предприятия, захватывали их, превращали в торговые павильоны.
У рейдеров возникли проблемы
— Вы как раз возглавляли в Мосгордуме рабочую группу по противодействию недружественным поглощениям; тема актуальна и сегодня...
— Конечно. Правда, сегодня рейдеры все чаще стараются надеть маски добродетелей, заинтересованных в подъеме экономики. Даже пресловутый «Росбилдинг» якобы стал <белым и пушистым>. Переименовался и такие вещи, как раньше, уже не делает — напрямую, по крайней мере. Теперь рейдеры подражают герою Ричарда Гира в фильме <Красотка>. Это типичный <белый> рейдер. Морально он нехорошо поступал, зато действовал абсолютно по закону.
Конечно, есть крупные компании, которые скупили убыточные предприятия и продолжают заниматься производством, развивают его. Это очень распространено, например, в металлургии. Или возьмите тот же <Москвич>. Я стояла у истоков ситуации вместе с Юрием Михайловичем Лужковым, подвергалась остротам со стороны своих коллег-депутатов за то, что спасала предприятие от банкротства. И <Москвич> вышел в 1998 году на стадию безубыточности. Потом случился дефолт, были проблемы,
но сейчас-то предприятие опять работает. Выпускает вместе с <Рено> автомобили.
— В Москве очень дорогая земля, и рейдерам гораздо выгоднее вместо фабрики построить пятизвездочный отель. Разве не так?
— Так было, но теперь ситуация изменилась. Президент и мэр пошли навстречу крупному бизнесу в лице Российского союза промышленников и предпринимателей. Они давно настаивали на снижении стоимости земли при выкупе под промышленные предприятия. И сегодня цена земли под промышленные предприятия очень низкая, не рыночная. Кстати, я была одним из основных авторов и разработчиков закона, который позволил урегулировать ситуацию, — закона об использовании земельно-имущественных комплексов предприятий с целью сохранения научно-промышленного потенциала города. Благодаря ему сегодня нельзя никакому рейдеру просто закрыть предприятие. Не получить разрешение! Не кирпичные стены, не недвижимость нельзя трогать, а нельзя трогать земельный комплекс, переориентировать производство на другую деятельность. Но полагать, что рейдеры угомонились, было бы, конечно, преждевременно.
О студентах-капиталистах и палате № 6
— Кроме рейдерства, кроме подрядов, тендеров, какие проявления коррупции свойственны еще именно Москве?
— В Москве очень много чиновников, это целый класс. Они на всех уровнях, от местного до самого высокого. Если поговорить сегодня с тем же малым бизнесом, с любым предприятием, выясняется, что доступа частному бизнесу к государственным заказам и подрядам нет. Поэтому он и в ЖКХ так медленно, штучно внедряется, сначала находя путь
к какому-то из чиновников, который начинает его двигать. Нет и там открытости. Вот есть закон о городских государственных заказах, а на местные органы он вроде как и не распространяется. Вот когда будет настоящее местное самоуправление, настоящие муниципалитеты, где депутаты будут отвечать за расходование бюджетных средств, будут участвовать в формировании бюджета, тогда
что-то может измениться.
— Если взять рядового москвича — как коррупция ущемляет непосредственно его интересы?
— Каждый человек заинтересован в том, чтобы в его доме и подъезде было чисто, красиво, чтобы убирался мусор, чтобы по вызову мгновенно приходила та или иная служба ремонта. На сегодняшний день происходит реорганизация государственных РЭУ, ДЕЗов, они все превратились в частные компании. Но разве пустят они частный бизнес к себе на территорию? Они сами теперь в частном бизнесе! Остались при своих помещениях, со своими знакомствами, связями. Но когда нет конкуренции, происходит стагнация. Как можно рассчитывать на хорошее качество услуг, если конкуренции нет? И тут начинается такое... Последний пример, пожалуйста, коррупция в чистом виде! Тимирязевский район Москвы. Всем жителям рассказали, что у них будет замечательная частная управляющая компания — ООО <Тимирязевская>, которая выиграла конкурс. Весь район уговорили: руководителей домов и комитетов, старших по подъездам.
В результате договор был заключен районной управой с ООО <Тимирязевская>, которая, как выяснилось, состояла из трех человек: один прописан в Нальчике, другой
где-то в Кимрах, третий где-то еще. Условия договора — это надо видеть! Ответственности ни по обязательствам РФ, ни по обязательствам города, ни по обязательствам района не несет никто и ни за что. Учредительный взнос — 10 тысяч рублей. Основная цель — извлечение прибыли. Фантастика! Когда жители разобрались и поняли, что их обвели вокруг пальца, что они проголосовали за мошенников, оказалась еще более интересная вещь. Эти три человека были... студентами Тимирязевской академии! Два парня и одна девушка. Понятно, что это подставные фигуры, сфабрикованный тендер. Кто стоит за этим? Загадка. Вот она, коррупция, касающаяся конкретно москвичей. И что вы думаете? Глава управы до сих пор на том же самом месте...
— Потрясающая история... Однако вернемся чуть назад, к законотворчеству. Коррупции можно противодействовать с помощью законодательной базы, ее совершенствования. Но усовершенствовать ее не хотят — самим невыгодно. Кто же этим будет заниматься?
— Это прямые обязанности депутатов Государственной думы, которые не должны заниматься никакой коммерческой деятельностью и владеть бизнесом. Они должны быть профессиональными законодателями, получать за это зарплату. Только так, больше ничего не может быть. А когда депутаты Государственной думы являются владельцами крупнейших компаний, кто же позволит вычистить законодательство от коррупционных дырок? Или вот интересный вопрос — нормы ЮНИДО. Европейские нормы.
Есть же европейский закон о поставках для государственных нужд. Там четко прописано, что нельзя, чтобы только цена являлась критерием при выборе той или иной компании. Есть такое понятие — <общеэкономическая выгода>. У нас же везде главное — цена. Это и есть лазейка! Есть некая абсолютно уверенная в себе компания, которая уже договорилась с чиновником: если она поставит самую маленькую цену, то выиграет конкурс. Она выигрывает, а потом через того же чиновника получает деньги из бюджета, недостающие для реализации. Это в лучшем случае. А в худшем — делает половину или четверть из того, что должна сделать. И я знаю очень много таких случаев. Выигрывает тот, кто сам ничего строить и производить не может, но очень хорошо умеет поставить в безвыходное положение профессиональную компанию, которая вынуждена будет купить у него выигранный конкурс, пойти к нему на подряд, к мошеннику.
— На какой же ноте нам закончить беседу?
— Уже скоро будут выборы... Госдума должна стать профессиональной. Это должен быть законодательный орган. Не пустой зал, где бегают
какие-то люди и нажимают кнопки, а профессиональный законодательный орган. Палата № 6 больше не должна пройти... Ее время, надеюсь, вышло.
Последние материалы по теме: 
